Автор [EN] [PL] [ES] [PT] [IT] [DE] [FR] [NL] [TR] [SR] [AR] [RU] Тема: ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА  (Прочитано 871 раз)

Оффлайн Administrator

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 94
  • Country: 00
  • Karma: +0/-0
ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА
« : Август 08, 2016, 02:47:53 pm »


ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА

фрагмент повести

Он поправил поднятый воротник подпоясанного плаща, сдвинул шляпу на брови, оглянулся на овальное зеркало в ореховой оправе, повешенное в прихожей еще отцом по требованию матери году в пятьдесят седьмом, максимум пятьдесят восьмом, и решительно-осторожно вышел на темную лестницу. Спускался он быстро, как молодой.
«Да не совсем молодой», – подумал, усмехнувшись сухим ртом с длинными бледными губами, – выглядел он не очень хорошо. Был предпоследний день сентября – холодное и позднее мокрое питерское утро с дождем и низко рвущим вдоль тротуара ветром. Вторник.
У него была назначена важная встреча в одиннадцать у Думы под часами. Он очень не любил опаздывать и шел, быстро перебирая длинными сильными ногами, нагнувшись вперед, как бы преодолевая дистанцию забега метров так на восемьсот – восемьсот пятьдесят.
Cвою внешность он недооценивал. Вернее, просто считал раздражающе малозначительной и достаточно средней. Это было несправедливо и неправильно. Почти никто с ним не говорил о его лице, которое было и ярким и, бесспорно, являло серьезный заряд ума и таланта. И, конечно же, неуверенности в своем призвании.
Ни на что хорошее Кравт не надеялся, но все равно поговорить с этим человеком было ему очень надо. Навязчивая идея – разговор с этим приземистым шумным дядькой, короткоруким, уверенным и даже наглым в ореоле своего сильного ума и еще не исчезнувшего от большой жизни и решаемых в ней задач дарования… Кравт стеснялся своего стремления поговорить с этим человеком, который не просто находился при власти, но и сам был властью – литературной, городской, причудливо-простой властью. Он уговаривал себя: тот, власть имущий, почти не запятнанный литературно-советской деятельностью, все-таки не выглядит совсем неприлично. «У меня тоже, в конце концов, могут быть слабости», – недовольно говорил себе Кравт. Папку с его рукописью этому человеку передали две недели назад. Целая операция с участием разных людей, которые не все знали друг друга. Любовнице литературного человека отдала папку Кравта подруга, работавшая вместе с его институтским приятелем.
Третьего дня Кравт, нервно зевая, позвонил литературному начальственному человеку по телефону, и тот ответил густым после большой вчерашней пьянки голосом: «Да, я прочитал, надо поговорить, есть что обсуждать, давайте денька так через два-три встретимся, хорошо?»
Услышав «деньки», Кравт подумал, что все затевает напрасно, бессмысленно и, очевидно, опять унизительно, но отступать уже было, наверное, нельзя, и он сказал в ответ: «Как вам будет удобно».
Подходя к метро, Кравт почувствовал, как внезапно предательски резко заболело горло, отдалось в сердце уколом и спазмом. Он остановился, пригнулся, дождь стал очень сильным, почти ледяным; он вздохнул, подышал, глядя на брусчатку мостовой, подумал, что когда-нибудь такой приступ (Кравт считал эти уколы и спазмы нервными приступами) кончится похуже, чем просто заминкой в ходьбе, и по ступеням стал подниматься к станции. Расположившаяся у газетного киоска бабка с пучком зелени в красных руках внимательно глядела ему вслед: «Вот ведь водка проклятая, плохо человеку с утра, а выглядит вроде прилично, чисто, хотя и нерусский, наверное, ну и что, они тоже люди, нерусские…». Она быстро огляделась по сторонам, не слышит ли кто ее слов. Никто не слышал, никого рядом не было, только ветер вдоль проспекта, гнавший из самой Стрельны, протяжно выл, как безумный волк, забредший из Сиверского леса и поселившийся навсегда в щели между институтом и Дворцом культуры.
В метро Кравт согрелся, в вагоне сел у поручня, люди нетесно нависали над ним. Дама в дорогом на вид, неловко сидящем на ней пальто, с золотыми зубами, недовольно и оценивающе осматривала притулившегося Кравта. Он уступил даме место, но взгляд ее не стал от этого мягче, не изменился.
Он чувствовал, что совершает очередную ошибку, торопясь встретиться с этим человеком, но ничего не мог с собою поделать – отчаяние охватывало его, когда, открывая нижний ящик письменного стола, он видел салатного цвета папки с повестями и рассказами, которые лежали здесь вечным грузом. Это происходило с ним не так часто, но бывало достаточно, чтобы омрачать существование.
Он не интересовался политикой совершенно, как мог ею не интересоваться не скучающий, а занятый делом советский небрезгливый человек. После работы Кравт, отдохнув час, садился к столу и ежедневно отписывал свою порцию русской прозы на немецкой пишущей машинке, которая, несмотря на семидесятилетний возраст, являла собой образец прочного порядка. Кравт берег этот инструмент, ухаживал за ним, поминая при этом свое образование добрым и весьма редким словом. Работал Кравт в отделе главного технолога завода, выполняя свои обязанности аккуратно и старательно. Он мало говорил с коллегами, не вступал в споры и не участвовал в розыгрышах, которые любил главный технолог, человек в летах, незлобивый, но шумный и въедливый.
Иногда всем отделом отправлялись после работы в пивной бар на улице Маяковского, шутили, смеялись, напивались. Коллега доливал в кружки водку, никто не отказывался, и Кравт тоже. Демонстративно стучали воблой о край стола.
– Послушайте, Илья Семенович, можно я вас спрошу на правах старшего? – сказал начальник отдела, распаренный, щекастый, возбужденный. Всего их сидело девять человек за столом без скатерти, уставленным полупустыми кружками, усеянным рыбьей чешуей и переполненными пепельницами.
– Да, конечно, Константин Алексеевич, – сказал Илья Кравт и глотнул смешанного с водкой пива.
– Мне кажется, ваша фамилия должна быть Крафт, через букву Ф, тут какая-то ошибка, – он тоже отпил пива. Глаза его были карие, отчаянные, близкие.
– Возможно и ошибка, Константин Алексеевич, – сказал Кравт негромко, – когда переписывали людей в черте оседлости при царе, всякое могло случиться,




Кто онлайн

Просматривают тему:
0 Пользователей и 1 Гость