Автор [EN] [PL] [ES] [PT] [IT] [DE] [FR] [NL] [TR] [SR] [AR] [RU] Тема: Марк Зайчик ДОЛГ КАРАБАСА  (Прочитано 524 раз)

Оффлайн Administrator

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 94
  • Country: 00
  • Karma: +0/-0
Марк Зайчик ДОЛГ КАРАБАСА
« : Июль 22, 2016, 01:44:56 am »
Марк Зайчик
фрагмент книги
ДОЛГ КАРАБАСА
А дело было в Тель-Авиве, еще тогда...

С едва намеченной острой, черной бородой, скорее офицерскими, чем сержантскими усами, высокой шеей, наполненный другой жизнью, с тенью, возникшей у правой ключицы от поворота головы, хорошего росту, не усталый, с пронзительным, так называемым мужским взглядом, с совершенным посторонним как бы семитским не стертым профилем


патриция, этот юноша был очень похож на персидского исламского боевика – страстного шиита, отважного безумца,
 без семьи, без прошлого, с сомнительным будущим, согласно религиозной легенде, в раю, в окружении традиционных семидесяти девственниц со змеевидными голыми руками в газовой ткани. Его звали Давидом, как выяснилось позже.


Он споро вошел в помещение, не жмурясь от яркого, сильного света, не смущаясь вниманием незнакомых людей. Он был явно раздражен оттого, что нужного человека никак нельзя было найти в этой суматошной, как бы русской редакции, которая располагалась в большом простом несовременном девятиэтажном доме на третьем этаже. Через пустую реку напротив редакции был Дворец спорта с огромной автостоянкой. Газета была многостраничной, влиятельной, солидной. На первом этаже здания находился штаб политической организации, в которой принимали участие молодые и средних лет люди обоих полов, трех религиозных конфессий, граждане этой страны, борцы за права человека и за его свободу. Демократизм их был агрессивен. Они, казалось, воплощали собою известный девиз – "добро должно быть сильным и опасным для врага".

Напротив входа с охранником находился большой, на удивление тихо работающий гараж для американских машин. Все это юг Тель-Авива, господа, – разномастное, разновеликое левантийское существование.

Вошедший юноша никакого отношения к газетному делу не имел.

Несмотря на его красоту, рост, смуглость, даже женщинам на него было тяжело смотреть, так как энергия, исходившая от этого парня, заставляла смущаться самых откровенных кокеток, которых в этом месте работы было немало.

Одна из них сидела недалеко от входа и с красным цветком в по-испански стянутых назад волосах что-то лениво и как бы вкрадчиво выстукивала двумя указательными пальцами с сизым маникюром на ногтях на дребезжащем компьютере. Можно было представить, что ею описывается любовный случай, что-нибудь вроде: "Он взял ее за локти, притянул. К себе, пылающую дщерь Сиона...". И так далее. Ей явно было что сказать на эту тему. Можно было из-за ее плеча прочесть на экране заголовок: "Еще раз о фракционной дисциплине в партии Труда. Ева Менделева".

Все присутствовавшие уже потеряли интерес к персо-парню и продолжили свое прежнее занятие: кто прял, кто жал, а кто, так сказать, на дуде играл – только компьютеры гудели. Девица же эта, несмотря на неприступный балетно-испанский вид, а может быть, именно благодаря этому, была добра, сострадательна даже к малой чужой тревоге и боли. Что подтвердилось позже.

– Кого вы ищете? Может быть, я смогу вам помочь? – спросила она, не поворачивая головы, у вошедшего.

– Я ищу Карбаса Виктора Михайловича, – сказал юноша хриплым злым голосом и еще больше стал похож на перса.

– Карабаса, простите, Карбаса, сегодня нет, он на интервью, – сказала девушка. Она была в свободном цветастом платье, как бы под цыганку. Ее маленькие тугие уши, совершенной формы спящего недельного зародыша, дрогнули, и она наконец повернулась к нему.

– Вообще-то он не вернется уже сегодня, а вы по какому вопросу? – спросила она кротко.

– Личному, – сказал парень.

– Долги? – сказала девица.

– Что долги? – не понял пришедший. Устойчивый ровный гул от одиннадцати компьютеров, включенных в так называемом деске ежедневной газеты, и от разговоров семи корреспондентов, трех графиков и одного, с прямой линией профиля, спецкора, похожего к тому же и на аспиранта, и на бандита с большой дороги, был похож по силе высвобожденного децибела на шум инструментального цеха. Все эти люди, способные к многочасовому творчеству, сидели за одним огромным столом. Устаревший радиоприемник фирмы "Сони" с беспрерывно бегущей по часам сводкой новостей создавал вместе с их разговорами вкрадчивую и опасную атмосферу интима вечеринки, некую тель-авивскую газетную душную ауру.

– Ну, Витя вам должен деньги? – сказала она.

– Нет, почему вы спрашиваете?

– Он вообще многим должен, – сказала она, отводя от него глаза не без труда

За стеклянной стенкой прошел по коридору редактор этого ежедневного издания под названием "Голос репатрианта СНГ". Это был человек самостоятельный, глядящий под ноги, широкогрудый, в клетчатой рубашечке, с любимой фразой наготове: "Мы – газета коммерческая". Еще он говорил: "Ты почему не пьешь, слушай, с ума можно сойти, если не пить". Но свое начальническое дело он знал хорошо наизусть и людей просекал насквозь, по давней привычке.

Взглядом и голосом он мог убить человека насмерть, но, к счастью, не делал этого почти никогда, жизнь перестала заставлять его это делать.

Редактор замедлился, внимательно оглядел, не моргая, пришедшего светлыми глазами начальника и прошел мимо с неподвижными, как бы поднятыми для обороны плечами и согнутыми в локтях для сокрушительного удара веснушчатыми руками.

Своим прошлым он, в принципе, искупил и свое настоящее и даже будущее.

– Ух какой, кто это? – спросил юноша, поежившись.

– Это наш главный, Альберт Аркадьевич, – сказала Ева, – неужели не слышали?

– Не слышал, я всего три часа как приехал из-за границы, – сказал пришедший.

И только тут Ева разглядела его рубаху с длинным рукавом, шелковый французский галстук от Пьера Кардена, клетчатый пиджак, перекинутый через локоть.

– Пойдемте, я сделаю вам чаю с сахарком, – сказала она и поднялась. Она была видная девушка и, как говорили когда-то морщинистые пьяненькие бабки, ближе к вечеру, после работы на торфянике в Псковской, скажем, области, в рыбацкой деревне, "гладкая". В том совхозе русые парни и разгоряченные рослые девушки пили на танцах брагу из бочки ковшиком. У девиц были сладковатые, вероятно, от излишков этого напитка сильные шеи и круглые литые коричневого тона плечи.

– Меня Евой звать, – сказала она и подала ему руку.

– Да, – сказал юноша утвердительно. Он пожал ей кисть своею. Пальцы у нее были совершенно отдельные. Юноша удивился их виду и, так сказать, звучанию.

По коридору они прошли, задевая стены и друг друга, в кухню, похожую на отмытый аквариум без воды, и Ева сделала ему чаю в кружке с одной неполной ложкой сахарного песку.

– Вы что, культурист? – спросила она.

– Я служил в армии, крутил на турнике солнце на досуге в Рязани, – сказал парень.

– И стали таким здоровым, в результате? – не отступала Ева.

– Я не так здоров, как кажусь, у меня есть свои серьезные недостатки в здоровье, вот справа в ребрах проблема, – сказал парень, бесшумно глотнув чайку. Он немного успокоился, повеселел.

В окне по главному шоссе неслись в одну сторону в четырех рядах, огороженных бетоном, разнообразные машины. Между южным и северным направлениями дороги лежала пересохшая речка под названием Аялон – в камне и бурьяне. Без воды.

В кухню вошла быстрыми шагами маленькая девушка, аккуратная, тихая, сдержанная, остриженная почти наголо, в испачканных синей тушью руках она держала кружку, за правым плечом ее висела тяжелая сумка фотографа.

– Здравствуйте, – сказала она, жмурясь от солнца.

– Это наш фотохудожник Дина, а это... – замялась Ева.

– Давид, – сказал парень, – я только что прилетел сюда.

– Можно, я вас сфотографирую, Давид? – сказала Дина, приглядываясь к его лицу сбоку.

– Если вы позволите, то нет, может быть, потом, я ищу Карбаса Виктора Михайловича, знакомы? – спросил Давид.

– Да, конечно, только его сегодня нет, кажется, да, Ева?! – девушка наливала воду, склонясь к кипятильнику, и оттого, наверное, краснея. Потом она вышла, стараясь выглядеть еще меньше, хотя даже на первый взгляд было видно, что девица сложена очень складно, полновесно и даже изысканно.

– Вот эта травести – личная, близкая подруга Вити, – сказала Ева, – но мне кажется, что ненадолго. Отдельные признаки говорят, что плохи ее дела, у Дины есть основания для тревоги, как говорят.

– Ему лет-то сколько, Карбасу, пятьдесят пять, кажется? – спросил Давид.

– А вы не знаете? Через два месяца будет пятьдесят шесть, – с оттенком гордости за возраст Карбаса или знание его, сказала Ева хрипловато, – послушайте, а вы кто? Вы не лихоимец, случаем?

– Нет, у меня к нему просто дело, я его и не видел никогда, Карбаса, ничего не знаю о нем, – отозвался Давид.

– У него и ноги нет, чтоб вы знали, правой, отрезали три года назад, что-то там сузилось в сосудах из-за никотина, я не знаю точно, ну они, врачи то есть, и отрезали по колено, как не было, – сказала Ева.

– Ничего себе, какой ужас, – сказал Давид и прихлебнул чайку, глядя на вид девушки на фоне окна с жужжащим от движения стеклом.

– Вам надо на час назад часы перевести, если вы из России, – сказала она.

– Я на два в аэропорту перевел, чтобы наверняка было, вообще они стоят – батарейка кончилась, у нас дома с мамой трое настенных часов, так одни идут вперед, другие назад, а третьи стоят на без пяти час уже год, что ли, – сказал Давид.

– А что, эти часы из Гонконга, такие легкие, в цветках? – быстро спросила Ева.

– Да, а откуда вы ...

– Карбас прислал их вам с мамой? У него же был часовой магазин, как я сразу не поняла.

– А что поняла? – сказал Давид.

– Что вы его сын, – сказала Ева.

– Так мне сказала мама, – объяснил Давид, – я его никогда не видел – он уехал до моего рождения.

Сам же Виктор Михайлович Карбас, по кличке Карабас, стуча каблуками и прочнейшей английской тростью малинового цвета по асфальту, обойдя вскрытый заспанными работягами электрокомпании тротуар, озираясь все еще прекрасными темными глазами хищника, напористо входил в небольшой ресторан недалеко от редакции. Хозяин этого места, в суровых чесучовых брюках, в фартуке, с могучими среднеазиатскими руками, заштрихованными волосом до обнаженных локтей, уже суетливо бежал ему навстречу, скаля золотые зубы.

– Как не совестно, Витя, где ты пропал, а, Витя? – спрашивал он, целуя гостя в щеки подряд. Его полное лицо выражало радость, глаза сияли, он, кажется, любил Карбаса. Такое бывает, тем более что Карбаса этого вообще люди всех полов часто и необъяснимо любили.

– Меня должны ждать здесь, – тихо сказал Карбас хозяину.

– Да, во втором зале, не волнуйся, все чисто, я проверил, Анзор тоже здесь, – сказал хозяин также тихо.

Карбас споро поднялся по трем ступеням во второй зал, поменьше метражом, поэлегантней, со столиками у беленых стен. В самом углу, за несколько неряшливой пальмой в белоснежной кадке сидели два человека в расстегнутых пиджаках. Один постарше, рассеянный, а другой помоложе, собранный и злой. Горела свеча в стеклянном колпаке посередине их стола, отбрасывая густую тень.

– Здравствуй, Виктор, садись, – сказал молодой, лет двадцати девяти светлоглазый мужчина, с золотыми цепями на шее и руках. Ему подходили его клички "пленник" и "Ларс", которые вслух произносились очень редко. Вообще о нем говорили очень мало – внушаемый им страх был много сильнее любопытства и злословия.

– Что скажешь, Виктор? – спросил молодой, когда Виктор уселся, глубоко вздохнул и закурил – в такой очередности.

– Ничего нового, все то же и так же, а вы как, Дмитрий? – сказал Виктор. У него был наполненный сильный уверенный голос, чуть соскальзывавший с тона и интонации.

– Когда ты должен был отдать? – спрашивал молодой, глядя перед собой, тщательно прожевывая жареное мясо с вилкой у рта. Второй мужчина, сидевший по правую руку от "пленника", был постарше, но все равно моложе Карбаса. Шея его коротко и мощно соединяла по идеально прямой линии затылок и спину. Лицо его и тело были сложены по единому принципу – кратко и конструктивно. В нем ощущался сдержанный механизм силы.

– В понедельник, – нервно сказал Карбас.

– А сегодня что? – спросил молодой, прекратив жевать.

– Сегодня четверг, но ты пойми, Дима..., – быстро заговорил Карбас и был прерван коротким резким ударом кулака в лицо. Бил немолодой "конструктивист", молча, без замаха, чуть привстав из скрипнувшего стула. От движения задралась пола его пиджака, показав мускулистую широкую от силы и профессии талию.

– Он тебе не Дима, запомни, а Дмитрий Вениаминович, – негромко сказал конструктивист Карбасу, – повтори, скотина.

– Дгиткий Бени...ч, – вытирая салфеткой кровящие нос и рот, сказал Карбас.

– Вот, хорошо. Когда будут деньги? – сказал конструктивист. Молодой напряженно доедал мясо, хрустели его челюстные суставы.

Подошел встревоженный хозяин вместе с молодым, каким-то развинченным длинноруким небритым парнем в комбинезоне на лямках.

– Что случилось, господа? – спросил он, – что тебе принести, Витя? Анзор, принеси полотенце.

– Погоди, на, возьми, оставь, все спокойно, – сказал молодой, протягивая несколько купюр ресторанщику. Тот деньги не взял, но сказал с хрипотцой:

– Еще не наели ничего, не напили, платить еще рано.

– Платить никогда не рано, Осип, возьми своего хлопца, чтоб не маячил, иди, деньги не забудь, а мясо жестковато, – сказал молодой миролюбиво, – что вмешиваться в чужие дела?

Осип внимательно посмотрел на Карбаса и, повернувшись, ушел на кухню правым плечом вперед.

– Рекогносцировку делает, говнюк, – сказал тот, что постарше, и протянул свою салфетку Карбасу, – утрись, Витек, справа у уха капля.

Молодой достаточно брезгливо наблюдал за происходящим, помощи от него в таких ситуациях, вероятно, ждать было нельзя. Никто, правда и не ждал от него помощи. Он тебя не знает, вот и уже помощь.

– Да не там, дай я, вот так, – сказал старший.

Мирный тон воодушевил Карбаса и, промокнув яркие губы, он сказал как бы с новыми силами:

– Если бы вы меня дослушали, Ди.., простите, Дмитрий Вениаминович, то поняли, что я готов на бартер.

– На что, Витя? – не понял молодой, даже перестав жевать.

– На бартер. Я оказываю вам услугу, равную сумме долга, – сказал Карбас.

– Да ты рехнулся, Витя. Сколько у него там долга? – спросил молодой и продолжил есть.

– На сегодня, подчеркиваю – на сегодня – 83 тысячи долларов, – внятно сказал тот, что постарше.

– Как, 83 тысячи!? – ужаснулся Карбас.


Кто онлайн

Просматривают тему:
0 Пользователей и 1 Гость